?

Log in

No account? Create an account

Кое-что о кое-чём

Безмятежное созерцание несоответствия вещей

Previous Entry Share Next Entry
Барт Эрман. Проблема Бога. Гл.6, ч.2
anchoret
anchoret
Эрман старательно педалирует термин "народная сказка" (folktale), даже не "фольклор" какой-нибудь. Мне раньше не попадалось такое определение одной из составных частей Книги Иова, поэтому немного режет слух.

Народная сказка: страдание Иова как тест на веру

Действие прозаической сказки происходит то на земле, то на небе. Она начинается с того, что рассказчик указывает, где жил Иов – в земле Уц. Обычно считается, что это в Идумее (страна Эдом), юго-восточнее Израиля. Иными словами, Иов не был израильтянином. Принадлежа к «учительным» книгам Ветхого Завета, эта книга акцентируется не на тонкостях израильских традиций, а на осмыслении окружающего людей мира. Так или иначе, об Иове говорится, что он «был непорочен и праведен, жил в страхе перед Богом и сторонился зла» (Иов 1:1). Мы уже видели в других учительных книгах (например, книге Притч), что богатство и процветание даруется тем, кто праведен пред Богом; здесь эта мысль подтверждается. Об Иове далее говорится, что он был неимоверное богат – имел семь тысяч овец, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов, пятьсот ослиц и множество слуг. Его благочестие видно по его ежедневным жертвоприношениям: каждое утро он совершал всесожжение за всех своих детей, семерых сыновей и троих дочерей, на случай если те вдруг чем-то согрешили.

Далее рассказчик переходит к небесной сцене, где небожители (буквально «сыны Божии») являются пред Господом, и «сатана» посреди них. Важно понимать, что сатана здесь не падший ангел, воплощение мирового зла и враг Божий, которого пинком вышвырнули с неба на землю. Здесь он описывается как один из членов небесного совета, группы небожителей, регулярно отчитывающихся перед Богом и, по всей видимости, исполняющих на земле божественные повеления. Лишь на более позднем этапе развития иудейской религии «сатана» становится «диаволом», смертельным врагом Божиим – об этом мы поговорим в следующей, седьмой главе. Слово «сатана» в книге Иова является не столько именем, сколько характеристикой должности: буквально оно переводится как «противник» (или «обвинитель»). Но он не противник Бога, он член подотчетного Богу совета небожителей. Он противник в том смысле, что играет роль «адвоката дьявола», как бы бросая вызов общепринятому мнению, чтобы попытаться доказать свою точку зрения.

В данном случае предметом его вызова стал Иов. Господь расхваливает праведную жизнь Иова, и сатана решает поспорить: Иов праведен не просто так, а за то, что во всём имеет благополучие. Сатана заверяет Бога: если ты отнимешь у Иова всё, что у него есть, то Иов «проклянет Тебя прямо в лицо» (Иов 1:11). Бог думает иначе и уполномочивает сатану отнять у Иова всё. Другими словами, Иову предстоит пройти тест на праведность: его благочестие искренно или только основано на выгоде от сделки?

Сначала сатана разрушает хозяйство Иова. В одночасье волов и верблюдов угоняют, овец сжигает небесный огонь, всех слуг убивают и даже дети гибнут под рухнувшей кровлей дома. Реакция Иова? Как Бог и предсказывал, он не разразился проклятием за свои беды, а предался скорби:

Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно! (Иов 1:20,21)

Рассказчик заверяет нас, что «во всем этом не согрешил Иов и не обвинил Бога в несправедливости к нему» (Иов 1:22). Может возникнуть вопрос, что же ещё несправедливого мог сделать Бог, если грабёж, уничтожение имущества и убийство не считать таковым. Но в этой истории, по крайней мере для Иова, сохранить праведность означает продолжить доверять Богу, что бы тот с ним ни делал.

Затем рассказчик возвращается к событиям на небе, к Богу и членам его совета. Сатана предстаёт пред Богом и снова слышит от него похвалы в адрес Иова. Сатана отвечает, что в поведении Иова нет ничего странного, поскольку лично ему не пришлось испытать физической боли. Но, говорит сатана, «протяни руку и порази его кости и плоть, и он проклянет Тебя прямо в лицо» (Иов 2:5). Бог позволяет сатане действовать дальше с условием, что он не дойдёт до убийства Иова (в частности, как можно предположить, потому что оценить реакцию покойника было бы сложно). «Сатана ушел от Господа и поразил Иова болезненными язвами с головы до пят. Тогда Иов взял черепок от глиняной посуды, чтобы скоблить себя им, и сел в пепел» (Иов 2:7,8). Жена призывает его произнести проклятие: «Ты все еще держишься за свою непорочность? Прокляни Бога и умри!» Но Иов отказывается: «Разве мы должны принимать от Бога только хорошее и не принимать плохого?» (Иов 2:10). И во всём этом Иов не согрешил против Бога.

К Иову приходят трое его друзей: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин. И они делают единственное, что могут сделать друзья в такой ситуации: они и плачут с ним, и скорбят с ним, и сидят рядом с ним, не говоря ни слова. Что нужно страдальцам, так это не советы, а присутствие сочувствующих людей.

И вот с этого момента начинается поэтический диалог, в котором друзья повели себя не как друзья, менее того как утешители, но принялись утверждать, что Иов получил то, что заслужил. Я скажу об этих диалогах дальше, поскольку они принадлежат другому автору. Сказка же на этом заканчивается и возобновляется лишь в заключении книги, в конце сорок второй главы. Очевидно, что часть сказки была утрачена в процессе её объединения с поэтическим диалогом, потому что когда она возобновляется, то Бог говорит, что гневается на слова трёх друзей, в отличие от слов Иова. Это не очень хорошо соотносится с тем, что говорили все участники поэтического диалога, поскольку там именно трое друзей защищали Бога, а Иов его обвинял. Так что по всей видимости часть сказки была вырезана, когда добавились диалоги. Что там такого наговорили друзья, что оскорбило Бога, мы не узнаем.

Однако ясно, что тест пройден: Иов не проклял Бога и Бог вознаграждает его. Иову приказано принести жертву и сотворить молитву за его друзей, что тот и исполняет. Тогда Бог восстанавливает все потери Иова и даже даёт больше: четырнадцать тысяч овец, шесть тысяч верблюдов, тысячу пар волов и тысячу ослиц. И даёт ему семь других сыновей и трёх дочерей. Иов доживает свои дни в мире и процветании, окружённый детьми и внуками.

Общий взгляд этой сказки на проблему страдания вполне ясен: иногда страдают невиновные, чтобы стало понятно, насколько их вера и благочестие искренни и бескорыстны. Люди сохраняют свою веру только когда их дела идут хорошо или всегда, независимо от обстоятельств? Очевидно, что для данного автора неважно, насколько плохо обстоят дела, поклоняться Богу и славить его належит в любом случае.

Но подобный взгляд может вызвать серьёзные вопросы, их вызывает сам текст сказки. С одной стороны, многие читатели столетиями чувствовали, что не стоит примешивать Бога к страданиям Иова; в конце концов, их устроил сатана. Но более внимательное чтение показывает, что не всё так просто. Именно Бог поручает это дело сатане; сатана не смог бы сделать ничего без прямого Божьего повеления. Более того, пара отрывков указывают, что в конечном счёте ответственность лежит именно на Боге. После первой порции страданий, обрушившихся на Иова, Бог говорит сатане, что Иов «доселе тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно» (Иов 2:3). То есть Бог действует по наущению сатаны, но ответственность за невинные страдания Иова лежит на нём самом. Бог сам говорит, что Иов страдает «безвинно». Это совпадает с финалом истории, когда испытания миновали и семья Иова приходит и утешает его «за все зло, которое Господь навел на него» (Иов 42:11).

Бог сам обрушил на голову Иова несчастье, боль, страдание и нищету. Нельзя винить в этом только «противника». И важно помнить, что Иов не только лишился всего имущества, но было истерзано его тело и варварски убиты десять детей. А за что? Так «безвинно» же, просто чтобы доказать сатане, что Иов не проклянёт Бога, даже если у него будут для этого все основания. Были у него такие основания? Мы помним, что он не сделал ничего, чтобы заслужить подобное обращение. Он действительно был безвинен, и Бог сам это признал. Бог поступил с ним так, чтобы выиграть пари у сатаны. Да, Бог действительно непостижим человеческому разуму. Любой, кто провернул бы с вами подобную штуку – уничтожил всё имущество, нанёс увечья и убил детей – подлежал бы самому суровому наказанию, на какое только способно правосудие. Но Бог выше любого правосудия и может творить что угодно, если ему хочется что-то доказать.

Другие тесты веры в Библии

Идею, что страдания могут служить проверкой, позволяющей Богу судить о преданности его последователей, можно обнаружить и в других местах Библии. Есть несколько историй, которые иллюстрируют эту идею ещё яснее и страшнее, вроде «жертвоприношения Исаака» из двадцать второй главы Бытия. Вкратце там дело было так: отцу всех иудеев Аврааму давно был обещан сын, от которого произойдёт великий и могучий народ. Но обетование не сбывалось до тех пор, пока он и его жена не достигли преклонного возраста. Авраам был уже зрелым и, очевидно, фертильным столетним мужиком, когда у него родился Исаак (Быт 21:1-7). Но затем, когда Исаак, исполнение обетования Божия, был ещё молодым человеком или даже ребёнком, Бог отдаёт Аврааму страшный приказ: взять своего единственного сына и принести ему, Богу, в жертву всесожжения. Бог, который обещал ему сына, теперь хочет погубить этого сына. Бог, который запрещает своему народу убийство, приказывает отцу иудеев принести в жертву своего сына.

Авраам берёт сына и отправляется в глухое место с парой слуг и ослом, навьюченным вязанкой дров для костра, на котором предполагается совершить всесожжение. Когда они приближаются к назначенному месту, Исаак начинает интересоваться, что, собственно, происходит: дрова он видит, огонь тоже, а где же жертвенное животное? Авраам отвечает, что «Бог усмотрит себе агнца для всесожжения» и оставляет сына в неведении относительно своих дальнейших планов. Но затем он хватает его, связывает, кладёт на дрова и готовится его зарезать. В последнее мгновение вмешивается Бог: он посылает ангела, который останавливает уже занесённый нож. Ангел говорит Аврааму: «не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня (Быт 22:12). Авраам осматривается и видит барана, запутавшегося рогами в зарослях. Он хватает барана и приносит в жертву всесожжения его вместо Исаака (Быт 22:13-14).

Это была проверка, жутковатый тест на то, послушается ли Авраам Бога, даже если потребуется убить своего единственного сына, от которого Бог обещал произвести многочисленный народ. Смысл истории тот же, что и в случае и Иовом: самое главное в жизни – сохранять верность Богу. Эта верность важнее самой жизни. Что бы Бог ни приказал сделать, это должно быть выполнено, как бы оно ни противоречило его природе (всё-таки он Бог любви, разве не так?), как бы оно ни противоречило его закону (он же против убийства и человеческих жертв, не так ли?), как бы оно ни противоречило всем человеческим приличиям. Со времён Авраама многие убивали невинных, утверждая, что так им повелел Бог. Как мы поступаем с такими людьми? Обычно мы сажаем их в тюрьму или казним. А как мы поступаем с Авраамом? Мы называем его верным и добрым слугой Божиим. Меня это часто удивляет.

Некоторым людям в Библии наказывается сохранять верность Богу до самой смерти. В Новом Завете, конечно, образцовой фигурой является сам Иисус, который в виду грядущей смерти молился Богу: «пронеси чашу сию мимо Меня» (Мк 14:36). То есть Иисус вовсе не хотел умирать. Но такова была воля Божия, и он проходит через все страсти (предательство, издевательства, бичевание) до самой смерти через распятие – всё потому, что делать так ему сказал Бог. Но конечный результат, как и в случае с Иовом и Авраамом, оказался хорошим; у этих историй счастливый конец. Иисуса это привело к его воскресению и вознесению на небеса. Как гласит один из до-евангельских источников, он

уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени (Флп 2:7-9)

Последователи Иисуса должны следовать этому примеру, желая страдать, чтобы доказать свою непоколебимую преданность Богу. Так, как сказано христианам в Первом послании Петра:

Возлюбленные! огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного, но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете… Итак, страждущие по воле Божией да предадут Ему, как верному Создателю, души свои, делая добро. (1Пет 4:12-13,19)

Страдание христиан является тестом на то, могут ли они сохранять верность Богу до самого конца, даже до смерти. Поэтому вместо жалоб на свои невзгоды они должны радоваться, будучи счастливы тем, что страдают подобно Христу. Ради чего? Потому что так хочет Бог. Но почему он этого хочет? Боюсь, что этого мы никогда не узнаем наверняка. Выглядит это как тест, что-то вроде выпускного экзамена.

Что можно извлечь из представления о страдании, как о тесте на веру? Я думаю, что люди, кто слепо верит в Бога, видят в страдании возможность показать ему свою преданность, и это может быть очень даже хорошо. Как минимум это может укрепить дух и дать ощущение, что Бог полностью контролирует этот мир, что бы в нём ни происходило. Но разве это удовлетворительный ответ на вопрос, почему люди вынуждены переносить боль и страдание? Мы что, должны представить себе некое божество, которое пытает свои детища только затем, чтобы увидеть, может ли оно заставить их отречься от веры в него? А от какой веры? Явно ни во что хорошее: тяжело поверить, что Бог поражает людей раком, гриппом и СПИДом чтобы убедиться, что они будут славить его до самого конца. Славить за что? За муки и увечья? За его безграничные возможности приносить боль и страдание невинным людям?

Важно помнить, что Бог сам признал неповинность Иова, то есть то, что Иов не сделал ничего, заслуживающего таких мучений. А Бог мучил его не только тем, что отнял тяжело нажитое имущество и здоровье. Он убил детей Иова. Зачем? Чтобы доказать свою правоту, чтобы выиграть пари. Да что же это за Бог такой? Многие читатели утешились тем обстоятельством, что раз Иов прошёл проверку, то Бог вознаградил его – как ранее вознаградил Авраама и как позже вознаградил Иисуса, как сейчас вознаграждает своих страдающих последователей, значит Бог способен доказать свою правоту. А как насчёт детей Иова? Зачем было их безжалостно убивать? Чтобы Бог доказал свою правоту? Не означает ли это, что Бог не прочь (или даже очень хочет) убить и моих детей, чтобы посмотреть на мою реакцию? Я важен настолько, что Бог готов отнять невинные жизни чтобы посмотреть, буду ли я верен ему, когда он оказался неверен мне? Возможно, конец книги Иова, когда Бог компенсирует весь нанесённый им ущерб, включая детей – это самая оскорбительная её часть. Иов потерял семерых сыновей и трёх дочерей, и в награду за его верность Бог даёт ему других семерых сыновей и трёх дочерей. О чём вообще думал этот автор? Что боль от утраты детей будет устранена рождением других? Что дети подлежат возврату и обмену, как товар в магазине? Да что же это за Бог? Мы должны думать, что если шесть миллионов евреев, убитых во время Холокоста, заменить новыми шестью миллионами, родившимися в следующих поколениях, то всё будет в порядке?

Насколько утешительна всегда была для людей книга Иова, настолько же, и гораздо больше, я нахожу её неутешительной для себя. Если Бог мучает, калечит и убивает людей только затем, чтобы посмотреть на их реакцию – станут ли они винить его, когда виноват действительно он – то с моей точки зрения он не заслуживает поклонения. Заслуживает страха – да, славословия – нет.

  • 1
Жжет, жжет автор не по-детски. О таком даже подумать-то жутко, а он это пишет. Бесстрашный Эрман

А чего такого? Эрман против сказки выступает, против навязываемого ею представления о Боге. Что же здесь жуткого..

Ну как сказать..."На это сказке держатся весь закон и пророки". Если Бог таков, каким Он является в книге Иова, тут конец не только всем святым и православию, но и христианству с монотеизмом целиком.
Я перечитывал Иова сразу после жестокой смерти отца от рака - тут прямо глаза открылись. Ведь никакого завета нет и в помине - Бог ничего, вообще ничего мне не должен.

Иов - человек из земли Уц, не израильтянин, и завет на него не распространяется. Блага обещаны семье и роду, но к этой семье и роду Иов не принадлежит. Автор специально выбрал такого героя, чтобы подчеркнуть, что благосостояние - индивидуальная награда за праведность. И что таким наградам цена не велика.
О том, что все живые существа смертны, человечество знает как минимум 50 тысяч лет (верхний палеолит). В этом контексте древнееврейский завет выглядит странно - после смерти все, даже праведники, отправляются в шеол, место мало приятное.

Ну здесь мысль очевидна. Завет на Иова не распространяется, ещё забыли сказать, что хронологически жертва Исаака происходит до декалога (книга Иова тоже м.б. старше Торы, кстати), но если ты типа Бог двойных стандартов, «здесь играем, здесь не играем», то ты не Абсолют, а местный еврейский лукавый божок. Эрман спорит со взглядами на конкретную проблему, предложенными библейскими авторами, вот и всё. А с чем спорите вы, мне не совсем понятно. )

Абсолют - это не Библия, а Платон, а скорее Шеллинг или Гегель.
Автор в художественной форме выражает свое отношение к богословским конструкциям, при которых Бог выступает как "гарант" справедливости и благосостояния. Темы завета он не затрагивает, специально исключив ее происхождением Иова.

Не туда Вы мою мысль увели. Существование книги Иова в христианской Библии - это как рассказ о плоской Земле на трех китах в учебнике современной астрономии. Нонсенс, плевок, вызов. Все эти розовые сопли про "Бог есть любовь", "Так возлюбил Бог мир" и проч. полностью уничтожаются книгой Иова. Бога, который в книге Иова, невозможно любить. Бог, который в книге Иова, никого не любит. И, в отличие от "розовых соплей", в это легко поверить.
Ну и на выходе получается, что люди, бывающие в церкви два раза в жизни, ну иногда забегающие поставить свечки "неведомым богам", гораздо мудрее практикующих христиан. Если профита не предвидится, то зачем тратить силы и время на бесполезные сеансы связи с Неведомым и Непостижимым?

Если Вы говорите о знании, то книга Иова ничего не сообщает нового сравнительно с тем, что все люди знали всегда и везде - зло торжествует, праведники страдают, а в конце умирают все.
Если же Вы говорите об экзистенциальном опыте - например, опыте встречи со смертью близкого человека - то он индивидуален и не передается словами и понятиями. То есть Вы не можете с помощью слов заставить другого человека этот опыт пережить. Но точно таков же и опыт встречи с Богом - что у Иова, что у Павла, что у другого. Один субъективный экзистенциальный опыт против другого. Как взвесить, который из двух перетянет? Таких весов нет.

Эрман совершенно глух к поэзии и к тому же не чувствует иронию. Хотя юмор в конце специально подчеркнут для особо тупых (имена дочерей Иова).
То, что в литературе используются жанровые контрасты и что гениальный автор мог сочинить пародию на слащаво благочестивый мидраш, чтобы вставить в него, как в рамку, поэтическую часть, Эрману также в голову не приходит. Как и то, что Бог мог разгневаться на друзей Иова за их выступления в поэтической части ("не поздоровится от этаких похвал") - иронию он, как я уже сказал, не воспринимает.

Edited at 2018-12-29 07:22 am (UTC)

Всё бы так, но вы словно бы забываете, что Эрман не говорит практически ничего нового и не говорит всего, что знает о предмете. Ну классно, что вы знаете про имена дочерей, только это не имеет отношения к рассматриваемому сейчас вопросу. (Минимум) двойное авторство — это не его придумка, а давно доказанная теорема. А про поэзию следующая серия, там и посмотрим насчёт глухоты. )

При небольшом корпусе текстов установление множественного авторства и редакторской правки - труднейшая филологическая задача. Результат может варьироваться от практически полной доказанности (Исайя) через многообразие мнений и предлагаемых реконструкций (Пятикнижие) до произвольных фантазий (данный случай).

Представьте себе какого-нибудь современного русского писателя, который бы взял отрывок - например, из "Несвятых святых" - умильную притчу о том, что надо всегда слушаться начальника, какой бы они ни был, и тогда угодишь Богу. Отредактировал бы ее, сатирически заострив. А внутрь притчи, между началом и концом поместил диалог в стиле Платона или "Трех разговоров" Соловьева, в котором бы повозил это богословие мордой об стол. К сожалению, таких гениальных авторов я не знаю.
А через 3000 лет какой-нибудь ученый осел стал бы анализировать такое произведение, принимая иронию автора за чистую монету.

Edited at 2018-12-29 01:04 pm (UTC)

У вас там что-то личное замешано, вероятно. Вы как-то завелись не по-детски и начинаете говорить горячо и не совсем логично. )
Не нужно быть тонким специалистом по вопросу, чтобы понять, что ваши допущения минимум ничем не лучше тех, против которых вы ополчились. Достаточно посмотреть полные справки по Книге Иова в конфессиональных энциклопедиях, чтобы понять, сколько там всего намешано и какой груз разных переводов и позднейшей экзегезы влияет на современное восприятие текста. Какая там к вениаминовой матери ирония, при желании можно любую эмоцию приклеить.

В текстологии я не специалист, поэтому у меня нет "допущений" в этой части. Но я знаю, что если предлагается 100 гипотез, это значит, что проблема не решена, поэтому говорить с уверенностью о предыстории текста нельзя. Ср. случаи, когда научный консенсус достигнут - например, окончание Евангелия от Марка или происхождение книги Исайи (в основном, если не в подробностях).
Что касается эмоций - разумеется, нет, к книге Иова нельзя "приклеить любую эмоцию". Как нельзя "любую эмоцию приклеить" к "Гамлету", "Преступлению и наказанию" или "Фаусту" - пространство интерпретации этих текстов очень велико, но не бесконечно. Как правило, исследователь выставляет себя дураком, когда подходит к ним с идеологических позиций - марксистских, феминистских, традиционной средневековой экзегезы и т.п.

  • 1